Зрители
уть. Вот если только...
— Чего молчишь, Самойлов? — Кок с любопытством приподнялся на
локте. — Ты что будешь делать?
— А я в ресторан пойду! — злорадно ответил Саша. — От твоих
«макарон с мусором» отдыхать буду!
— Ну-у... — разочарованно протянул Володя. — Удивил...
На самом деле чем ближе к дому, тем больше мыслей кружилось в
голове. Год назад на вопрос «Что делать?» ответ был бы однозначный: прямо с
порога, побросав вещи, захватить какую-нибудь особо милую безделушку — и на
Каменноостровский, к бабушке. «Вот, — сказать, — это тебе сувенир с другого
берега Атлантики!» И сидеть потом, целый вечер пить чай, травить свои морские
байки, вызывая искренний восторг и изумление... Да, на кладбище надо съездить.
Там небось после зимы все повалилось. От этих дамочек, Ирки с матерью,
дождешься...
... А еще... еще... — уж самая сумасшедшая фантазия — иду это я по
Петроградской, в плащике своем новом «Montana», ботиночках черных,
надраенных... А навстречу — Света. Одна, без охраны мордоворотной... И говорит
мне: «Здравствуй, Самойлов», по старой школьной привычке. И хорошо так на меня
смотрит, сама не улыбается, а глаза смеются. А я отвечаю ей, небрежно так:
«Привет, Светило! Пошли кофе пить?» — «Пошли», — говорит она. И под руку меня
берет... Стоп, перебор, не берет, просто рядом идет...
Стоп, машины. Давление зашкаливает. Это ты себе за полгода маеты
нафантазировал. На берегу все эти закидоны бы-ыстро пройдут. Здесь по улицам
девушки красивые просто так, табунами ходят. А с тобой, морским волком, да в
плащике «Montana», любая кофе пить побежит...
Еще из Румынии, как только узнал номер поезда и дату, Саша попросил
мать по телефону:
— Позвони Дрягину и Шестакову! Слышишь? Пускай встречать придут!
Мать все понимала по-своему:
— Хорошо, хорошо, позвоню! У тебя что, вещей много? Ты телевизор
купил?
На платформе стояла шумная возбужденная толпа. Похоже, большинство
встречающих начали отмечать приезд родственников загодя. Бросались в глаза
хорошо одетые молодые женщины с жадными глазами — жены моряков. И даже из них
сильно выделялись самые шумные и разряженные — Сашина мать, сестра Ирка и
какая-то смутно знакомая, сильно разрисованная фифа. Ни Дрягина, ни Шестакова
не было. Впрочем, нет. Шестаков как раз наличествовал. Неловко скособочившись,
он стоял немного в стороне, и его красное ухо светилось как праздничный
первомайский флажок.
На Сашу тут же наскочили, начали тискать и обнимать, даже слегка
обмочили слезами.
Все устроилось как нельзя лучше. Шустрая Ирка припахала своего
нового хахаля,
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53