Зрители
наверное, во всем Питере не найдешь. Эффектная
дама, ничего не скажешь. Даже цветы — Саша никогда в жизни не видел таких
темных, почти черных роз. Прав Мишка, сильно из толпы выделяется. Был прав...
Валерка тихонько потянул его за рукав, отвел в сторону.
— Не могу больше, — хрипло пожаловался он, — у тебя покурить есть?
Сигареты дома забыл.
— А здесь... можно? — Саша хорошо помнил, что на бабушкиных
похоронах закурил, только выйдя за ограду кладбища.
Валерка замотал головой:
— Давай, а то помру. — Сразу сделал глубокую затяжку, чуть не
закашлялся. Но сдержался, закрыв рот рукой. Лицо его побагровело. — Все
«Беломором» травишься? — просипел, едва отдышавшись.
Саша кивнул. Любые разговоры казались ему сейчас неуместными.
— Ты на поминки поедешь? — не унимался Валерка.
— Я? Нет. Неудобно. — Саше захотелось немедленно отойти от Дрягина.
— Может, помолчишь?
— Ага. — Валерка как-то странно кивнул — вместе и головой и шеей.
Саша вгляделся в него повнимательней и вдруг сообразил, что Дрягин безобразно,
— ну просто вдребезги! — пьян. Задохнувшись от возмущения, Саша уже в следующий
момент позавидовал Валерке. Стакан водки был бы сейчас, наверное, очень кстати.
Может, хоть тогда бы, расслабившись, смог бы по-человечески погоревать вместе
со всеми?
Немного в стороне стоял высокий красивый парень лет двадцати пяти.
Он стоял очень прямо и ближе не подходил, хотя явно пришел на Мишкины похороны.
Лицо его время от времени искажала уродливая судорога. Саша был готов
поклясться, что этот парень сейчас изо всех сил сжимает кулаки в карманах,
чтобы не расплакаться. «Это же Мухин!» — вдруг сообразил Саша. Сразу
припомнилось емкое Мишкино: большой и красивый — небольшая пауза, — как
динозавр. Точно. Было в Толе что-то грациозно-тяжеловесное, от диплодока.
Все задвигались, зашевелились, стали слышней всхлипы, прорвались
чьи-то судорожные рыдания. К Дрягину с Сашей подошла маленькая старушка в
черном, тихо сказала: «Прощайтесь».
Саша заставил себя подойти и взглянуть на осунувшееся,
синевато-белое лицо в гробу и испытал даже что-то вроде облегчения оттого, что
этого совершенно чужого и незнакомого человека сейчас закопают в землю. Мишка
был совершенно не похож на себя.
Все. Через пятнадцать минут гора цветов скрыла под собой небольшой
песчаный холмик и гипсовую плиту. Просто «Шестаков Михаил». «До отчества не
дожил... — с горечью подумал Саша, чувствуя, как его начинает затоплять тоска.
— Эх, если бы я мог поставить памятник, — нашел бы плиту гранитную, потемнее,
построже, и выбил бы «Лейтенант Шестаков, по прозви
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53