Зрители
похолодел, представив, что будет, если
такого напуганного ежика выпустить в люди. Как законопослушный и бдительный
гражданин, он, очевидно, направит свои шаги в соответствующую организацию, где
и забьет тревогу. И тут уж — хрен знает, как дело обернется. Мухин, если
честно, даже приблизительно не знал, сколько и в чьи лапы дадено, чтобы
«Крысоловы» спокойно занимались своим делом. И если теперь вокруг них
поднимется вот такой вот неприятный шум — денег может и не хватить... Хотя...
Если у нас «КамАЗы» с оружием запросто по дорогам разъезжают, то почему бы и
международной террористической организации на досуге в крыс не пострелять?
Но рисковать все-таки не стоило. А значит, предстояло убедить
нашего ежика в том, что мы — простые, свои в доску ребята, бомбы в детские сады
не подкладываем, в президента мелкой дробью стрелять не собираемся.
Все решилось проще.
Вернувшийся Шестаков выслушал смущенного Мухина, глянул на все еще
ошалевшего Гмызу, несколько секунд переваривал услышанное, а потом привалился к
стене и стал хохотать. Он ржал, как дикий мустанг при виде пони. Через пять
минут, чуть отдышавшись и вытерев слезы, он сочувственно посмотрел на Витьку и
проникновенно сказал:
— Знаешь, Грымза, даже если бы вдруг я действительно решил заняться
таким специальным промыслом, как международный терроризм, — тут он снова
всхлипнул от смеха, — я бы никогда не посвятил в свои дела такого кондового
кретина, как ты.
— А чего-о-о? — гнусным голосом завопил Витька, моментально
переходя в наступление. — Чего обзываться-то?! Шибко умные вы все тут! Вам бы
лишь бы простого человека мордой в грязь ткнуть! Подумаешь, городские!
— Дурак ты, Гмыза, — с усталой интонацией ночной няни произнес
Шестаков. — Никто тебя никуда не тыкает. И ты тут свои саратовские страдания не
разводи. Здесь конфликт города и деревни ни при чем. Здесь другое... — Шестаков
выдержал красивую паузу. Притихший Витька внимательно слушал. Любая складная
речь действовала на него, как дудочка на кобру. — Михаил Васильевич вообще
пешком в Питер из деревни пришел, а до академиков дослужился...
— Какой Михаил Васильевич? — удивился Витька.
— Ломоносов, — басом вставил Мухин, жадно ловивший каждое Мишкино
слово. Он, словно первоклассник, внимал очередному уроку жизни — как корректно
и аргументирование объяснить человеку, что он — кретин.
— Ну и что, что Ломоносов?
— А ничего. — Голос Шестакова потерял задушевность. — Никому нет
дела, из какого Крыжополя ты приехал, на лбу у тебя это не написано. А вот если
ты, падла, уже восемь лет в столице живешь, а по-прежнему в рукав сморкаешься и
навозом от тебя все еще
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53