Зрители
— Хм, а адрес откуда берут?
— Темный ты, Гмыза. Они же в адрес редакции пишут. — Шестаков стал
в позу и с надрывом продекламировал: — «Здравствуй, дорогая редакция! Пишу тебе
в первый раз, потому что влюбилась без памяти в парня, который у вас в углу
фотографии, которая напечатана в номере... — Миша заглянул Гмызе через плечо, —
от двадцать третьего мая. Прошу тебя, дорогая редакция, передайте ему, что я
жить без него не могу и не сплю уже третьи сутки...» — Голос Шестакова дрогнул,
Мухин затрясся от смеха, привалившись к стене, и Витька наконец очнулся:
— Ох, ну и трепло же ты, Шестаков!
— Почему трепло? Ты «Семь невест ефрейтора Збруева» смотрел?
Витек предпочел не продолжать разговор о поклонницах. Результат
подобных шестаковских «подколок», особенно под хорошее настроение, известен
заранее: нахохмит, набузит, натолкает полные уши лапши и уйдет. А ты сиди —
дурак дураком, как помоями облитый.
Шестаков мельком взглянул на часы:
— Муха, сходи глянь, может, пришли уже, их встретить надо.
Гмыза моментально навострил уши.
— Кого это встречать? — глянул вправо, на полку. Чрезвычайно
грязный, захватанный руками будильник показывал без четверти час. Ночи, прошу
заметить. — Вы чего это приперлись в такую познь?
— Фу, Грымза, — Шестаков поморщился, — как можно говорить своим
коллегам «приперлись»?
— Какой ты мне, на фиг, коллега? — почему-то разозлившись,
огрызнулся Витек. — И зачем тебе ключ от четвертой?
Вот оно, самое сильное качество Шестакова. Другой бы прицепился,
завелся, слово за слово, поговорили бы, как мужик с мужиком, в смысле — как
равный с равным. А этот — нет. Глянул весело и небрежно, ни словечка не сказал,
крутанул на пальце ключ и вышел. И вот, вроде бы не унизил... Слава Богу, нет в
Мишке ничего от чистоплюя-интеллигента, который, даже если и сядет с тобой в
рваных штанах — водку трескать, матом разговаривать, — все равно глядит не
по-нашенски, будто тайну какую-то знает, а тебе ни в жисть не скажет... Нет, не
унизил. Просто на место поставил. Ну и силища...
Вот и объявилась причина Мишкиного хорошего настроения. Двое
крепких ребятишек в одинаковых черных джинсах и скромных серых курточках («Эге,
курточки-то на пол-лимона тянут!» — смекнул опытный Гмыза, любивший потолкаться
по магазинам) втащили в коридор длинный ящик с яркими надписями не по-русски.
— Сюда, мужики, — распорядился Шестаков, открывая четвертую
комнату. В общем, и комнатой ее назвать — сильно польстить. Так, чулан пыльный,
два на три. Раньше спецуху здесь держали, инструмент кое-какой. А сейчас никому
и дела нет, что там валяется, даром что д
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53