Еще поэт
— Так что... А, все как обычно. Ужастик, видно, какой-то
примерещился. Но главное-то — теперь мы можем...
— Погоди насчет того, что мы можем. С машинистом разговаривал?
— Да. Почти.
— Что значит — почти?
— Ну, то есть он разговаривал, а я — нет.
— Как это?
— Да он такой злой сидел, когда я приехал... Послал меня... — Тут
Толик дословно повторил, куда именно послал его машинист.
Шестаков поднял бровь и одобрительно крякнул:
— Ядрено.
— Ага. Твоим коллегам тоже понравилось.
— Вот-вот, чуть не забыл! Объясни, зачем ментовку вызывали?
— Там не просто «вызывали», — ехидно передразнил Мухин, — там до
группы захвата дело дошло!
— Кого ловили? — деловито спросил Миша.
— Вот этого я и не смог выяснить. Они там все та-ак ругались!
Сказали, если я со своими вопросами до... в смысле, приставать буду, меня
самого посадят.
— Так-таки ничего и не узнал?
Мухин развел руками:
— Ничего. Но слухи уже поползли. Мне Гмыза сказал, что на
«Академической» бомбу взорвали, а менты с автоматами станции обшаривали.
Слушай, а чего ты меня допрашиваешь? Позвони своим и спроси!
— Без тебя бы не догадался! А вот ты бы, если поменьше бы гундел, а
побольше бы мозгами работал, взял бы и посмотрел записи со следующих станций!
— А... Я... — начал заикаться Толик.
— «Бомба, бомба», — передразнил Миша. — Нашел, кого слушать.
В этот момент у входной двери зацарапались и загремели, после чего
раздался длинный злой звонок. Миша раздраженно ткнул на «стоп» и пошел
открывать.
— Что за тупые тут замки! — закричали из коридора. — Чуть всю руку
не вывихнула! — И тут же, безо всякого перехода: — Слушай, Рэмбо, а может, нам
вывеску на дверях присобачить? Золотом: «Выборгские крысоловы»! А?
— Угу, — с готовностью отозвался Шестаков. — И окошко пробить. И
посадить Мухина — принимать крыс от населения. По девять «тонн» за кило. Как за
«ножки Буша». Ты себе представляешь, сколько сюда бдительных бабулек сразу
понабежит?
В коридоре захохотали басом, и в комнате появилась сияющая Носатая
в новом кожаном плаще. Верная своему принципу — всегда и всех эпатировать, она
и теперь умудрилась откопать исключительно редкий оттенок. При виде отого плаща
Толику почему-то сразу вспомнилось детство, первый полет с родителями в Адлер
на ИЛ-18 и цвет макетов «для тех, кого тошнит».
С Татьяной пришел развязного вида молодой человек с «кофром»,
который представился сам:
— Пластунский. — Руки при этом никому не подал, а лишь
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53