Еще поэт
о помолчали, а потом Мухин, похлопав глазами, непонятно к
чему задумчиво произнес:
— А я читал, что в Китае самый большой деликатес — это мозг живой
обезьяны.
И снова все промолчали, а Профессор заметно содрогнулся.
Увлекшись разговором, все так и ехали вместе. Автоматически
пересели на автобус, снова зашли в метро на «Лесной».
— Муха, — съехидничал Шестаков уже на подъезде к «Чернышевской», —
ты это по рассеянности так далеко заехал или кого-то из нас домой провожаешь?
Толик покраснел как рак. Обычно он, ничуть не стесняясь, мог
зарулить к Мишке — и посидеть-поболтать, и поесть, да и переночевать. Но
сейчас, видимо в присутствии СССР, Мухин ужасно засмущался и залепетал что-то
невразумительное про забытые ключи, вредную соседку и чье-то мусорное ведро.
Следом и Профессор, моментально почувствовавший неловкость, зарделся и тоже
забубнил какую-то светскую чепуху:
— Толя, если вам... я подумал... негде ночевать... У меня, правда,
только одна комната, но большая... пожалуйста, не стесняйтесь...
Все это сильно смахивало на дурной провинциальный водевиль. О чем
Шестаков и не преминул сообщить исполнителям дуэта. Причем в грубой форме. Сам
же захохотал, хлопнул Толика по спине и добродушно сообщил Профессору:
— Не волнуйтесь вы так, Савелий Сергеевич. Это Муха прибедняется.
Есть ему где ночевать, есть. Сейчас приедем ко мне, выдам ему сосисок с пивом,
дежурную раскладушку... Все путем! А к вам... Ну как же можно? Мухин знаете
какой беспокойный постоялец? Он телевизор полночи смотрит, курит, как паровоз,
а потом кашляет, как чахоточный... А у вас Матильда — в положении, ее нельзя
беспокоить.
СССР до самого дома анализировал Мишины интонации, но так до конца
и не понял, чего там было больше — издевки или простецкого юмора.
Глава пятая
МИША
— Вот она. Смотри.
— Вижу.
Шестаков придвинулся поближе к телевизору. Темное пятно в углу
экрана зашевелилось, и прямо на Мишу вдруг глянули блестящие крысиные глаза.
Тварь пошевелила усами, поводила носом туда-сюда, будто позируя. Потом, решив,
что неведомые зрители вполне насладились этим зрелищем, спокойно направилась
вдоль узкой платформы. «Девяткино». Конечная станция. Именно там поезда стоят
совсем рядом. А это как раз та узенькая платформа между ними, по которой обычно
проходят машинисты. «Так, так, голубушка, — подумал Миша, — и что тебе здесь
понадобилось?»
Таймер в углу показывал 6.02 сегодняшнего утра. На пассажирской
платформе стояло человек пять, все — довольно далеко от камеры. Крысу никто не
замеча
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53