Еще поэт
гипнозу. Мухин пожал плечами: он тоже не
понимал Шестакова.
— Миш, чего ты так взъелся? Мне кажется, Савелий Сергеевич прав...
— Прав, прав... — передразнил Миша. — Все вокруг правы, один я —
кретин!
— Пожалуй, пора по домам, — примиряюще предложил СССР, поднимаясь.
— Ага. Поздно уже. — Толик старательно потянулся и широко зевнул.
Может, чуть-чуть шире, чем следовало бы. Раздался противный хруст, и Мухин
остался с открытым ртом. Он выпучивал глаза, махал руками, но ничего не мог
поделать. — Ты чего?
— А-э-о-у-а-ы-о! — нечленораздельно ревел Толик.
— У него челюсть защелкнуло! — сообразил СССР.
Шестакова прорвало. Он хохотал как безумный и пока Толик очумело
носился по комнате с незакрывающимся ртом, и когда за ним начал бегать
Профессор, и продолжал подкряхтывать от смеха даже после того, как все
благополучно закончилось. Савелий Сергеевич поймал несчастного Мухина и что-то
нажал у того около уха. Рот захлопнулся с плотоядным компостерным звуком.
— Спасибо, Муха, — от души поблагодарил Миша, отсмеявшись. — Век
так не веселился. Ты это специально?
— Дурак, да? — сквозь зубы сказал Толик. Теперь он боялся широко
открывать рот.
— Все равно — смешно, ты уж извини. Ладно, пошли по домам.
По дороге Толик, чувствуя, что несколько разрядил общее напряженное
настроение своим конфузом с челюстью, решился немного поболтать.
— Как поживает Матильда? — бодро осведомился он у Профессора.
Миша тут же метнул в Мухина один из своих молниеносных колючих
взглядов, смысл которых каждый раз ускользал от СССР.
— А я разве вам не говорил? — О своей любимице Савелий Сергеевич
мог говорить когда угодно. — Матильда ждет... У нее будут... Хм... Хм... — СССР
запутался в деликатных словах. Не говорить же, в самом деле, что «мы ждем
прибавления семейства»!
— Залетела хвостатая? — с ходу сообразил опытный Шестаков. — И кто
папаша? Какой-нибудь крыс Лоренца экзотический, или на стороне нагуляла?
Душевное единение моментально испарилось, а Профессор с Мишей вновь
оказались по разные стороны бытовой баррикады, испокон веков разделявшей
интеллигенцию и народ. СССР ошарашенно смотрел на Мишу, не зная, чем ответить
на грубость, и привычно недоумевая, что вообще его связывает с этим кондовым
хамом.
— Вы... Вы... — бессильно повторял Профессор.
— Жлоб ты, Мишка, — с горечью констатировал Мухин, — вечно все
опошлишь...
— Да ладно вам нюни распускать! — Агрессивный Шестаков имел свои
представления о пошлости. — Я кого-то обидел? Оскорбил? При даме матерно
выругался?
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53