Еще поэт
рите, кто-то видел перед...
м-м-м... случившимся крысу?
— Да. Человек пять-шесть, — быстро ответил Мухин.
— Нападений, укусов не наблюдалось?
— Нет, — хором ответили Миша с Толиком.
— А вы знаете, — вдруг весело оглядел их СССР, — это очень
интересно! Я, пожалуй, займусь этим феноменом.
— То есть вы согласны, что здесь замешаны крысы? — Шестаков
невольно кивнул головой в сторону Матильды. Она, видимо, устала ползать по
рукаву хозяина и снова расположилась на столе.
— Замешаны? — Мише показалось, что Профессор поморщился. — Какое
неприятное милицейское слово... Посмотрим. Надо проверить. Хотя я пока не очень
хорошо себе представляю, каким именно образом они могут быть, как вы говорите,
«замешаны», но... скорость распространения... миграции... плодовитость...
Короче, будем искать. Я могу взять это домой на день-два? — Савелий Сергеевич
протянул руку к папке.
— Конечно. — Миша хотел задать ему какой-то вопрос, но не успел. В
подсобке появился Витек. Вид у него был страшно недовольный. В зубах он держал
незажженную «беломорину», а в руке — полведра ржавых гаек.
— Какого!.. — светски начал разговор Гмыза, не обращая внимания на
Профессора. Матильду на столе он, похоже, не заметил. — Я там вкалываю, а они
здесь растрендякивают! Шибко умные, да? А ну-ка живо за работу! — И вывалил в
железный бак свои гайки.
Грохот получился изумительный. Испуганная Матильда сиганула со
стола и пулей рванула в коридор. За ней с криком «Мотя! Назад!» бросился СССР,
далее — Витька, подбадривавший: «Шваброй, шваброй ее!» За ним — Мухин, и
замыкал бегущую процессию Шестаков, горя желанием надавать Гмызе по шее.
Матильда исчезла. Ни догнать, ни найти ее не удалось. Профессор
сидел в подсобке несчастнее Пьеро. Ему оставалось только затянуть что-нибудь
вроде: «Матильда сбежала в чужие края...» Недоумевающий Гмыза бродил по
комнате, чувствуя себя виноватым неизвестно в чем. Время от времени он начинал
бубнить что-то невразумительное, вроде: «Ладно бы, кошка там, хомяк на худой
конец, а то...» Но тут же ловил на себе зверские взгляды Миши и Толика и
умолкал.
Всем было страшно неловко. Шестаков честно не испытывал жалости к
сбежавшей Матильде и винил самого Профессора: ну действительно, какого лешего
тот притащил сюда крысу?
— Господи, она же пропадет здесь, пропадет, — причитал СССР с таким
неподдельным горем, что Миша, несмотря на раздражение, вдруг понял, что, скорей
всего, Профессор — просто очень одинокий человек. И Матильда для него, может,
единственное близкое существо.
— Не переживайте, Савелий Сергеевич, найдется, — неубедитель
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53