Еще поэт
погасе», лоб морщишь! Я к тебе с делом пришел,
а ты... Психов ему много... А то, что у нас на линии скоро филиал дурдома нужно
открывать, тебя не касается? Да ты в метро когда последний раз ездил? — Миша
представил, с каким удовольствием сейчас шарахнет этой официально-лакированной
дверью...
Ну вот, булыжник — орудие пролетариата... Неизвестно, что прошибло
товарища Хренова, но голос его резко построжал:
— Подождите! — И дальше, глядя прямо Шестакову в глаза: — Вот что.
Орать и «тыкать» тут не надо. А надо реально смотреть на вещи. Вам нужны
деньги? Очень хорошо. А кому это «вам»? Подсобному рабочему Шестакову? Беретесь
за дело, так уж делайте это грамотно. — Миша внимательно слушал, стоя около
двери. — Зарегистрируйтесь официально, я уж не знаю, как общественное движение
или фонд. Ищите спонсоров. Бейте в барабаны. Трубите в трубы. Задействуйте
прессу, хотя... эти только панику раздуют.
— Спасибо. — Сквозь утихающую злость Миша понимал, что «замнач»
прав.
— Не за что. Когда определитесь, милости просим с официальным
письмом. Хотя... Буду с вами откровенен до конца: здесь денег не ищите.
Шестаков решил, что трех «спасибо» будет многовато и, молча кивнув,
открыл дверь.
Хренов догнал его уже в конце коридора.
— Послушайте... — Вне начальственного кабинета Ромуальд Иванович
совершенно потерял сходство со сфинксом и вполне мог сойти за школьного учителя
или рядового бухгалтера. Костюм оказался ему заметно тесноват, дыхание сбилось
от быстрой ходьбы. — Вы... серьезно... верите во всю эту чертовщину? — Легкий
кивок в сторону Мишиной папки.
— Не знаю. — Шестаков поморщился, подбирая слова. — Я должен просто
понять, ЧТО там происходит, — пожал протянутую руку и твердо добавил: — Если я
докажу, что это чертовщина, позову попа.
Да, конечно, не стоило туда идти. Но Григорий Романович так
убедительно рокотал Мише по телефону: «Сходи, Шестаков, времена нынче другие,
власть к народу ближе стала... Иваныч мужик дельный... Расскажи ему все, не
стесняйся... В конце концов, про выборы намекни...» А может, и правда стоило
намекнуть?
Миша стоял на Исаакиевской площади и курил. Казенные «Волги», в
основном «тридцать первые», сновали туда-сюда, привозя и увозя тех самых
«дельных мужиков». Почему-то вспомнился эпизод из любимой Мишиной книги «Ходжа
Насредцин». Тонет ростовщик Джафар. Ему наперебой подают руки: «Давай! Давай!»
А тот как будто не слышит. «Дураки вы, — сказал Насредцин, — не видите, кого
спасаете? Вот как надо!» И протянул ростовщику руку: «На!» И спас. К чему это
я? Какое «на!» мог я предложить Хренову? Возглавить предвыборную кампанию под
лозунгом: «Избавим м
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53