Еще поэт
ять, не меньше, но гладкая кожа
наводила на мысль о том, что мимикой он свое лицо не утруждает. И только
слишком тонкие губы, похоже, больше привыкли к сдержанному «нет», чем к
улыбающемуся «да».
Табличка на двери «Хренов Р. И.» говорила сама за себя. Ромуальд
Иванович гордо восседал на должности «замначотдхозупрподком при комгоркомм и
тр.». Мишину хорошо подготовленную речь он постоянно перебивал мелкими
блошиными вопросиками типа: «А вы сами кем работаете?» или «А «скорая» быстро
приехала?». Выслушав, побарабанил пальцами по столу и спросил:
— Так что же вы хотите?
— Денег, — почему-то разозлившись, ответил Шестаков.
— Вот так просто? — Товарищ Хренов артистично округлил глаза и
заразительно рассмеялся.
Далее последовал маленький спектакль: мы поражены, мы машем руками,
бессильно откидываемся на стуле, снимаем очки и вытираем выступившие слезы.
Миша, сжав зубы, ждал, пока Хренов успокоится.
— Дружочек мой, — проговорил наконец Ромуальд Иванович, — вы только
не обижайтесь. А лучше — сядьте на мое место и посмотрите на себя со стороны.
Приходит ко мне в кабинет взъерошенный человек, — это он прав, видок у Миши
после танковой атаки был неважный, — и просит денег! И на что? — Хренов
брезгливо пошуршал бумагами на столе. — Это, по-вашему, аргументы? Да мало ли
сейчас психов? При чем тут метрополитен? Вы, кстати, у них в Управлении были? И
что они сказали? Без вас проблем хватает! — Тут какая-то новая мысль поразила
Ромуальда Ивановича. Взгляд его вдруг подобрел, а голос стал похож на повидло:
— Я, впрочем, подумаю над вашим вопросом. Не волнуйтесь, что-нибудь мы
обязательно придумаем.
Ясно. Пройденный вариант. Как раз в Управлении метрополитена начали
именно с предложения «не волноваться». Миша пару раз глубоко вдохнул и достал
из внутреннего кармана еще одну бумагу.
— Я не псих. Вот официальное заключение. И я прошу отнестись к моим
словам серьезно.
«Шут его разберет, — подумал Хренов, — бумага вроде настоящая, а
такой бред несет... Надо его побыстрей выпроваживать. Обедать пора».
«У, жаба бюрократическая, — решил Миша, — почти не слушал. На часы
смотрит. Обедать небось пора».
Шестаков резко встал, заметив, как вздрогнул Ромуальд Иванович, и
протянул руку за папкой.
— Все ясно, спасибо. Я пойду.
— Конечно, конечно, — облегченно засуетился Хренов. Он вроде
собрался подать Мише руку, но раздумал и лишь неловко привстал на стуле. —
Координаты свои оставьте, вдруг что-нибудь придумаем.
— Да что ты все заладил: «Придумаем, придумаем»! Сидишь тут,
бездельник, «Фортинбрас при Умсло
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53