Дети солнца
И Саша уходил в машинное отделение, чувствуя себя деревенским
лохом, которому ловкий папаша всучил в жены девицу легкого поведения.
В общем, не до раздумий было Саше Самойлову в рейсе, не до
воспоминаний. Где-то в глубине души свербила привычная, обязательная для любого
моряка тоска по дому. Хотя, чего себе-то врать, по какому дому? По надоевшей до
зубовного скрежета койке в провонявшей всеми пороками человечества общаге? Или,
может быть, по крикливой своей мамаше скучал он, болтаясь между Европой и
Америкой? Кто разберет...
Потом была нереально солнечная Куба, нищета, смуглые, удивительно
гладкие тела, пляжи, и пальмы, и пиво, и женщины, женщины, женщины, готовые
прямо здесь, сейчас, за деньги, или за хороший обед, или просто за банку
сгущенки...
И тут уж тем более было не до воспоминаний. Удобная штука —
человеческий мозг. Казалось: после всего, что пережил Саша этой осенью в
Питере, не просто «крыша», а «все верхние этажи» должны были съехать напрочь.
Ан нет: серые мудрые клеточки закопошились, подсуетились, запрятали в дальние
углы грозящие сумасшествием образы. И команду дали: работай, мол, ни о чем не
думай. И работал. Пахал как проклятый. Что еще делать, когда остаешься один на
один с раздолбанным двигателем, у которого все отваливается и везде течет... А
над тобой — сорок человек команды. И все хотят идти в жаркие страны — денежку
заработать, а заодно и текилы попить, кубинок-шоколадок потискать... А вот
пойдем мы куда-нибудь на нашей хилой посудине или прямо здесь затонем — от
тебя, браток, и зависит. Ну и что? А то, что не боги горшки обжигают. И пошли.
И не потонули.
Все было вполне прилично. С едой, конечно, могло быть и получше.
Именно поэтому навязчивый образ тарелки горячего борща преследовал Сашу почти
постоянно. И к началу третьего месяца плавания этот образ настолько оформился,
что, возвращаясь после вахты, Саша почти чувствовал в каюте аппетитный
чесночный дух.
На этот раз предаться любимому занятию не пришлось. Без стука
ворвался третий механик Славка и радостно сообщил:
— Семеныч подвинулся!
— Чего? — не понял Саша.
— Ну, в смысле — тронулся! — Славка употребил еще несколько слов,
которые в сочетании с энергичным покручиванием пальцем у виска означали, что
Семеныч сошел с ума.
Правда, сошел. Несколько человек, смущенно хихикая, толкались перед
дверью в каюту старпома, откуда слышались возбужденные голоса. Матрос Бражников
(он же — Семеныч, он же — Брага, он же — Дуремар) сидел, поджав под себя ноги,
на старпомовской койке и громко доказывал:
— ... не давал я ему разводного ключа! Хрен, говорю, гебе, а не
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52