Дети солнца
е деревья, а Уника, не удержавшись на ногах, упала.
Когда замолк подземный гул, и вернулась тишина, Уника смогла подняться и молча принялась собирать выбеленные солнцем и ветром сучья, сухую осоку и бурьян. У нее оставалось важное дело: убитое чудовище надлежало похоронить. Зарыть под камнем или сжечь на погребальном костре.
Сказать такое куда легче, чем исполнить. Из охапки трухлявых веток и пригоршни сухой травы не соорудишь могильного костра и степному суслику. И все же, Уника продолжала стараться. Надо сжечь хотя бы каплю колдовской крови, иначе… кто знает, что случится иначе?
Искра с подобранного кремня пала на траву, заплясали невидимые на солнце языки пламени, заглушая острую вонь кюлькасовой крови, потянул легкий дымок. Уника обмакнула конец одной из палок в кровь чудовища и поднесла к огню. Палка тут же вспыхнула ярким чадящим пламенем, как пропитанный горючей сосновой смолой факел.
Уника не удивилась, сейчас она была готова к чему угодно. Всякое дело показалось бы ей привычным и до мелочей знакомым. В любую минуту она знала, что и как следует делать. Уника размахнулась и швырнула огненную ветвь в черное с радужными разводами по поверхности озеро.
Такого костра мир еще не видывал. Жирная, отвергнутая землей кровь полыхнула разом, багровое пламя встало столбом, треск и вой разнеслись над пустошью. Порыв ветра толкнул Унику навстречу огненной круговерти, и молодая женщина вновь попятилась, прикрываясь рукой от палящего жара. В ревущем пламени исчезало порождение предвечной эпохи. Казалось, чудовище еще живет там, шевелится, силится приподняться, плюет огненной кровью.
Непроглядная дымная туча расползалась в поднебесье жутким колышущимся грибом. Ураганный ветер дул теперь со всех сторон разом, силясь потушить пламя и лишь жарче раздувая его. Огненный лик Дзара тускло просвечивал сквозь дым и наконец скрылся вовсе. Среди дня наступила ночь: багровая, дрожащая, огненная.
Пламя начало спадать, лишь когда ночь пришла уже на самом деле.
Траурные вспышки все реже озаряли окрестность, все тише бухало в огне и рассыпало искры, наконец пологие холмы погрузились во тьму.
Наутро Уника увидела, что тело ненасытного Кюлькаса сгорело полностью, лишь на самом дне все еще пышущей жаром впадины бугрятся какие?то бесформенные оплывшие останки. Сверху хлопьями падала маслянистая сажа.
Стараясь уйти от черного снегопада, Уника побрела прочь. Она ушла за холмы, но гарь кружила и здесь. Уника упала на убитую загаженную землю.
Всюду была смерть, и Уника закричала от незнакомой раздирающей боли, и лишь потом поняла, что с ней происходит. Жизнь не погибла, она уцелела и сейчас рвалась наружу, разрывая тело, заставляя страдать лютой мукой и, несмотря ни на что, пробуждаться к грядущему.
На склоне холма, среди кружения черной пурги Уника родила сына – мальчишку с темными глазами и угольными волосами до плеч. Давняя примета говорит, что такому человеку быть счастливым. Уника сама перекусила пуповину, укутала
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52