Дети солнца
еобъятная усталость готова была растворить в себе Унику, и лишь одно не давало ей умереть. Частыми толчками позвал из небытия будущий ребенок, услышавший голос шамана. Ребенок не понимал, что и зачем пробудило его, он просто завозился, укладываясь поудобнее и затих до поры. Он знал, что ему предстоит жить, и что с его миром не может случиться ничего худого. Он ни о чем не спрашивал, он был уверен в ней и всего лишь напоминал, что надо торопиться. И послушная этому приказу Уника поднялась и упрямо пошла вниз, в сторону горького лимана. К утру она должна быть у цели.
Всякий знает – повелители стихий живут на краю земли, в местах диких и безлюдных. Но редко кто догадывается, что на деле все обстоит наоборот.
Край земли приходит туда, где поселяется чуждая миру сила. Приходит повелитель, и воцаряется безлюдье, бесптичье, бестравье. И никто уже не помнит, что прежде округа могла быть благодатным краем, кормившим всякого поселившегося здесь.
Горький лиман и прежде был местом невеселым, но все же росли по пологим берегам колючки, весной полыхавшие белыми, лиловыми и голубыми цветами, сходились лизать соль толстомордые лошади, сторожкие сайгаки и степенные туры с изогнутыми рогами. Изводили душу кровожадные слепни, резала ноги жесткая белая трава, но тут же находилось и лекарство от всякой хворобы – курилась под солнцем густая целебная грязь. Теперь лиман был сух и мертв, серая корка соли покрывала растрескавшееся дно. Где?то в пересохшей низине скрывался повелитель вод, гневливый Кюлькас. Здесь был конец пути.
Уника опустилась на полузанесенную песком корягу и стала ждать.
Долгий плачущий стон раздался внизу, и навстречу женщине поднялось вечно жаждущее чудище. Где оно пребывало до этой минуты, как могло избежать взгляда в открытой ложбине, понять было невозможно. Только что ничего не было, а через мгновение Кюлькас уже приближался к Унике.
Лгут легенды, лгут и очевидцы, не змей и не дракон повелевал водами, а истинно уродливое порождение древнего страха, возникшее прежде сотворения мира. Больше всего Кюлькас напоминал человека: у него имелись руки и ноги, и тело почти человеческое, если забыть о размерах и плотной бирюзовой чешуе, заменявшей кожу. Рост чудовища было не с чем сравнить, да и не было у него роста, потому что там, где у человека привычно видеть голову, страшными извивами чешуилось не то второе тело – змеиное, не то непомерной длины шея, что могла бы достать земли, даже когда великан стоит на ногах, не то жуткий хобот, привычный втягивать и извергать воду. Эта невиданная конечность неспешно разворачивалась в блеклом небе.
В каком сне померещилось людям, будто можно победить древнего владыку мира? Да будь здесь все воины рода, и все как один с нефритовыми мечами, они не сумели бы достать и колен чудища.
Уника не шелохнулась, не поднялась навстречу гиганту. Зачем? – все равно высотой с ним не сравняться. Уника увидела себя мертвой и тихо запела погребальную песню.
Серым смерчем хобот страшилища про
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52