Дети солнца
е не встретилось ничего живого.
К вечеру третьего дня жажда стала нестерпимой, и стариковы орешки уже не могли обмануть ее. Именно тогда Уника обострившимся звериным чутьем почуяла воду.
Когда?то здесь было самое дно реки, глубокий затон, где дремали необъятные сомы, и налимы укрывались среди коряг, бессмысленно взирая на просвечивающий сквозь толщу вод воздушный мир людей. Теперь в яме оставалась лишь небольшая лужа, грязная и дурно пахнущая. Но все же это была вода.
Уника, увязая в сохнущем иле, спустилась вниз, стала на колени и как в былые дни произнесла заклятье Великой Реки: «Да не замутятся твои воды!»
Теперь можно было пить. Но едва губы коснулись теплой нечистой воды, как с невидимого, но близкого дна взметнулись зеленые четырехпалые руки и, вцепившись Унике в волосы, потащили вниз.
«Не пей из реки, омутинник за волосы схватит!» – эту присказку знает всякий малец. Но ведь она произнесла охранное заклинание, водяной должен был признать свою! Хотя, кто теперь свой? Весь мир порушился.
Натужно квакая и вспенивая муть, мокрый хозяин тащил Унику к себе. В последний миг женщина успела выхватить драгоценный нефритовый нож и полоснуть им по тонким, но узловатым пальцам. Брызнула мутная кровь, пальцы на одной руке были отсечены напрочь, но другая рука, выпустив волосы, рванулась и во мгновение ока, прежде чем Уника успела хотя бы вскрикнуть, вырвала у нее волшебный кинжал. Взметнув потоки ила, омутинник поднялся из лужи. Он был мал ростом и пузат, но лапа, неожиданно огромная по сравнению с маленьким тельцем, цепко держала отнятое оружие.
Золотисто?крапчатые глаза полыхали безумием.
Уника невольно отшатнулась. Перед ней была смерть, но и бежать от воды было гибелью. Оставалось хвататься за последний талисман, подаренный Ромаром и сберегаемый для решающей схватки. Дрожащей рукой Уника выудила из котомки маленькую деревянную трещотку. Такие трещотки любят мастерить дети, чтобы тихими вечерами поднимать в селении ужасающий шум и тарарам. И вот теперь Уника встала с игрушкой против обезумевшего убийцы. Тонкие дощечки скользнули по костяшкам пальцев, издав сухую раскатистую трель.
– Не тронь меня! – крикнула Уника и швырнула трещотку под ноги омутиннику.
Трещотка не упала, а встала на дощечки словно на ноги, дробно защелкала, застрекотала, застучала и вдруг побежала прочь, переступая деревянными плашками, звонко постукивая, хрустя, рассыпаясь треском, будто весельчак?мастер пошел выплясывать перед сородичами, гордясь собой и своим умением.
– Не тронь меня! – раздалось в промежутке среди раскатов стука. – Не тронь меня!
Мгновение омутинник взирал на удирающую забаву, а затем, взмахнув ножом, ринулся вдогонку. Он бежал, тяжело шлепая перепончатопалыми лапами, а трещотка продолжала выплясывать и дразнить: «Не тронь меня!»
Погоня вихрем пронеслась мимо недвижной Уники и исчезла за холмом, обозначавшим бывший берег реки.
Уника шагнула к луже, зачерпнула гнилой воды и напилась. Потом расп
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52