Дети солнца
ли влаги. Зазеленевшие по весне рощи роняли лист, худосочная трава спешила отцвести, покуда июньское солнце не сожгло ее полностью.
Над умирающей степью висела пыльная дымка и потому непросто было заметить в дальнем мареве обозначившееся движение. Но от Ромарова взора мало что могло скрыться, особенно, когда он сторожко оглядывался окрест, всякую минуту ожидая подвоха и опасности.
– А вот и знакомцы наши, – сказал он негромко, указывая вздернутым подбородком в мутную даль, где Уника покуда не могла ничего различить. – Достань?ка мышиную шкурку, но ворожить обожди. Авось, так мимо пройдут.
Авось, как всегда, не выручил. Диатриты шли прямо на укрывшихся путешественников. Птицы размеренно переступали мозолистыми лапами, всадники качались на их спинах, а иные даже дремали, притулившись к неохватной шее. Костяные пики спокойно лежали поперек птичьей спины – диатритам некого было опасаться в разоренных местах. Но и сами птицы, и их хозяева выглядели неважно. Перья на огромных телах по?прежнему лежали внахлест, но броня эта уже не казалась такой несокрушимой. Диатримы двигались тяжело, их явно мучили голод и жажда. По сторонам колонны бежало несколько ободранных голенастых птенцов, а на спинах иных птиц раскачивались не воины, а диатриты поменьше, не имеющие оружия, но зато с крошечными детенышами, не умеющими покуда ходить, но уже знающими, как держаться за жесткие перья. Не отряд шел, а сама орда, то, что осталось от нее после жестокой зимовки в незнакомых и суровых местах. Слишком уж мало оказывалось детей и птенцов. Видно и диатритам пришлось несладко в последнее время, не по своей воле ушли они с привычных мест, не из любви к войне и путешествиям ринулись на людские поселки. Кто скажет, чем обернулись буйства Кюлькаса в далеких диатримьих пустынях? Ни птицы, ни карлики не скажут… Они пришли не разговаривать, а убивать и быть убитыми.
У некоторых диатрим всадников не было вовсе, а по бокам висели плетеные из ивы кошели. Что могут возить карлики с собой? Одежды они не носят, огня – не знают, запасов – не делают. Что найдут, то и поедят.
Оружия – одна пика из расщепленной кости. А вот нашли?таки, везут что?то…
Все это Ромар ухватил одним взглядом, покуда Уника осторожно приподымала над головой растянутую и пересохшую мышиную шкурку. Затем Ромар свистнул: тонко и тихо, как свистит байбак у входа в нору, как пересвистываются в соломе полевки и иные мелкие грызуны.
Мир разом преобразился в глазах Уники, стал необъятно огромным. Он по?новому виделся, необычно пах, иначе пугал. Исчезли из виду чудовищные бегуньи, лишь земля продолжала вздрагивать от их могучего топота. Теперь они были страшны всего лишь, как всякая слепая сила, готовая раздавить и помчаться дальше, не заметив твоей гибели. А наступит не на тебя, а рядом, так ты и жив. Короче, не так опасны оказались жуткие диатримы. Зато тянущей болью вползло в самые позвонки ожидание иных напастей. Сейчас раздвинется трава и, затмевая мир, нависнет над тобой острая морда
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52