Дети солнца
произнесла Уника. – То есть, ты сильнее любого шамана, но чтобы камлать, нужны руки. Матхи слеп, но он сильный шаман, потому что и руки и ноги у него на месте.
– У меня тоже есть руки, – ответил Ромар. – Пара усталых женских рук.
Сегодня вечером они будут стучать в бубен.
* * *
В чистый предзакатный час на опушке леса затеплились два костра. Один высокий с ровным бездымным пламенем, второй маленький, даже не костер, а горстка углей, дотлевающих на земле. На эти угли были уложены травы: пахучий болиголов, белена, лопушки дурнишника, белолистый переступень. Не просто набросаны – выложены со знанием дела, чтобы дым шел с толком, не глаза слезил, а открывал правильную дорогу туда, где живут не люди и звери, а магические силы. Там все не так, и лишь предвечные существа те же, что и здесь – уродливые, могучие и страшные своим безразличием к миру.
Уника сидела, подогнув ноги, и старательно била в маленький бубен, что отыскался в котомке Ромара. Пьяный запах тлеющих трав дурманил голову, путал мысли, заставлял вспоминать небывшее и показывал небывалое.
Увешанный амулетами Ромар приплясывал и кружил над костром, тряс брекотушками, выкрикивал что?то на тайном мужском языке.
«Пусть ему удастся, – думала Уника. – Пусть получится его колдовство, чтобы все было как надо.»
А как надо? Чего желать теперь, когда Таши нет? Этого Уника сказать не могла и просто била и трясла, трясла и била маленький звонкий круг.
Медленно, очень медленно сгущался округ Ромара серый безвидный мир, утекал в никуда вечер и дымный костерок, перелески с безвременно опавшей листвой, иссохшие ручьи, выгоревшие травы, ветер, несущий пыль и чад.
Пропала Уника, исчез он сам, покалеченный и слабый. Оставалось лишь слитное гудение бубна, скрип ногтя по упругой высохшей коже и дружное взбрякивание костяных амулетов. И седая, паутинная, слепая мгла, в которой не различить ничего даже на полшага.
Ощупывая босой ногой зыбкий путь, Ромар осторожно шагнул вперед. Мгла оседала на лице, слепя и без того отказавшие глаза. Это было особо мучительно, Ромар привык видеть то, что скрыто для всякого глаза. Он различал деревья там, где остроглазые охотники видели лишь синюю полосу леса под горизонтом. Среди дня он умел видеть звезды, а в ночи различал катящийся среди трав теплый шарик полевки. Тем мучительней чувствовал себя Ромар в те редкие минуты, когда попадал в смутный край магических сил.
Тяжко было двигаться на ощупь. Потому, должно быть, и не стал он некогда шаманом, оставшись простым колдуном, что черпает силу у предков и тайных существ, но оставляет в покое глубинный мир, говорящий на своем языке, и подчиненный иным силам. Ведь и прежде можно было найти верного помощника, способного удержать бубен. И раз не пришло такое в голову, значит, была для того веская причина.
И все же, свои достоинства имелись и у этого мира. Здесь у Ромара были руки. Рузарх не знает дороги в этот край, в смутном мире его зубы ничего не значат и никого не могу
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52