Дети солнца
улась к Таши, он увидел, что мангас слепо топчется на месте. Последняя стрела выбила ему другой глаз.
Но все?таки, это была не победа. Любой человек или чужинец, колдун или простой воин уже давно лежал бы на земле, возвращая свою душу в селения предков, но мангас продолжал сражаться. Его ничто не пугало он умел не чувствовать боли, и не было, кажется такой раны, которая убила бы его сразу. А вот отступить и не ответить ударом на удар было выше мангасовых сил. И он стремился ударить.
Таши видел, как багровым нарывом вздулось небо над головой врага, и понял, что сейчас и последует тот удар, от которого не защитит никакая шапка, ничье заступничество и никакое искусство. Нет у людей такой силы, которая могла бы противостоять мощи предвечного, когда ее направляет злая воля. Таши еще не получил ни единой царапины, он был полон сил, в руке зажат отполированный Стакном нефрит, но все это не могло помочь ему.
Пускай мангас ослеп и не может точно направить удар, он ударит вслепую.
Ему безразлично, что вместе с Таши погибнет Йога, ему плевать, что скорее всего погибнет и он сам. Мангасу важно ударить.
Это были не мысли, а мгновенное осознание происходящего. И так же мгновенно Таши сделал единственное, что мог успеть: метнул священный нож.
Он бил не в мангаса, прекрасно понимая, что одним ударом с ублюдком не покончить, что даже получив смертельную рану, тот успеет испепелить окрестности до самого горизонта. Таши ударил в багровый сосок, питающий чародея тупой, всесокрушающей силой. Нож перерубил отросток, освобожденное небо тяжело закачалось над головой, по нему кругами пошли волны.
И в следующую секунду Таши прыгнул, как прыгал когда?то навстречу белому мангасу, только на этот раз в руке не было оружия. Но если дать врагу хоть секундную передышку, он вновь пустит в ход свое злое чародейство, и на этот раз будет нечем пересечь страшную пуповину.
Правая рука обхватила залитую кровью, запрокинутую голову, сжала тонкую, такую с виду хрупкую шею… С тем же успехом можно было душить гранитный валун. Мангас и не пытался освободиться из Ташиной хватки. Он тоже стремился к мести. Жилистые руки обхватили Таши за пояс, сжали так, что свет потемнел в глазах, Таши захрипел, но даже теперь не отпустил тонкую шею…
Когда мангас плюнул огнем, Уника закричала, хотя крика этого не было слышно в вое и свисте вспыхнувшей схватки. И даже схваткой это было нельзя назвать. Там где только что стояли бойцы, всклубились два огня: голубой и рыжий. Они ударились друг о друга, не погасив, а лишь усилив свое сияние; а потом оба огня были пробиты ослепительной зеленой молнией, и больше было нельзя определить, что происходит в этой круговерти. А потом оттуда клубком выкатился Ромар, и в многострадальных его зубах был зажат нефритовый кинжал.
Ромар мычал сквозь зубы нечленораздельно, но Уника поняла и несказанное. Слишком привыкла она за последний год быть руками старого волхва. Она схватила вытащенный из боя нож и шагнула к огненному цветку
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52