Вгоду.
Внутри всё было сделано в «гейдельбергском» стиле – то есть массивные потолочные балки тёмного дуба, с них свисают цеховые знамёна, штандарты студенческих гильдий, на здоровенных геральдических щитах выведены эмблемы факультетов, сакраментальная змея с чашей – медики, инкунабула и гусиное перо – лингвисты?филологи, и так далее и тому подобное. Оригинальность и самобытность тут, похоже, не поощрялись. У стойки девушки?волонтёрки разливали господам офицерам пиво. Нечто более крепкое в боевой обстановке не полагалось. Я увидел Рудольфа, Мёхбау, ещё нескольких знакомых. Рудольф поднялся, замахал мне рукой – в другой он держал литровую кружку пива.
– Садись, Руслан, – подвинулся Мёхбау. – Вольфганг! Распорядись насчёт пива господину лейтенанту Фатееву. Und bitte, gib mir die Zeitung!
Вольфганг, только что произведённый из юнкеров лейтенант (с настоящим, а не полевым, как у меня, патентом), метнул на меня злобный взгляд, но противиться гауптманну не посмел. Давай?давай, дылда имперская. Суетись. Тебе не доверили пока взвода, назначили, в соответствии с дипломом, командиром парного расчёта УРО, и ты теперь считаешь, что тебе перешёл дорогу какой?то русский. Признаюсь, что злоба Вольфганга доставляет мне некое не слишком христианское удовольствие.
– Слышал новость, Рус? – повернулся ко мне Рудольф. – Нашли только девять «маток». Девять из десяти. Последняя так и не всплыла.
– А остальные?
– Остальные выбрались на берег, – отрывисто и сухо бросил Мёхбау.
Вопросы старшему по званию не приветствуются даже в неформальной обстановке. Поэтому я дождался, когда Норберт Шрамм, обер?лейтенант и командир другой роты в нашем батальоне, грохнул кружкой о стол:
– И вымели почти начисто два полка.
– Наших? – однако, это «наших» уже получается у меня без малейшей натуги.
– Нет. Тридцать пятая гренадёрская. Сто девятый и Сто одиннадцатый полки. Пятый армейский корпус. Я ждал продолжения.
– Туча прорвала проволоку, – спокойно проговорил Мёхбау. – Словно получила предупреждение о нашей уловке. Сперва пошло крупное зверьё. Их перестреляли, но сети были порваны. И потом уже навалилась Туча.
– А «матка»?
– «Матку» накрыли, – ещё более сухо уронил Мёхбау. – Резервом штурмовиков. Командир Сто одиннадцатого успел вызвать огонь на себя. Тучу сожгли. Полк тоже. Уцелели единицы.
Мёхбау ронял слова, словно камни. Остальные тоже как?то примолкли. Мы ещё не привыкли встречать известия о потерях с равнодушием истинных профессионалов. Имперская армия, тем более её элитные части, уже давно не несла тяжких убылей, что называется, в личном составе.
– Да пребудут они в покое, – негромко проговорил Рудольф, и этим как?то сразу разрядил обстановку. Словно все только того и ждали. Зашевелились, зашумели. Сдвинули пенящиеся кружки. С больших оловянных тарелок с рыцарями и драконами быстро исчезала мелко нарезанная твердокопчёная колбаса.
...Ценой уничтожения двух полков (от них уцелело лишь несколько сотен человек
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51