Удивительные приключения
ла на поверхность водяные жилы. «Ты можешь жить. Сам. Необязательно выполнять приказы». Понятно, что слов тварь не поймёт. Я просто думаю о том, как прекрасен может быть полёт ранним утром над покрытыми росой травами, как замечательно будет танцевать в тёплых лучах заходящего солнца над прудом, где ты живёшь, и даёшь жизнь потомкам, и род твой не пресекается. Никогда. Вечна цепь жизни, в ней миллионы звеньев – зачем же вырывать своё собственное?..
Не знаю, что он может понять, мой собеседник, которому даже нечем мне ответить. У него лишь простейшие нервные узлы, предназначенные для одной?единственной цели – найти и уничтожить. Инстинкт самосохранения, равно как и инстинкт продолжения рода, думаю я с запоздалым раскаянием, в них скорее всего не заложен.
Однако «жук» не двигается. Я чувствую накатывающуюся откуда?то волну физически ощутимого жара, словно ненависть. «Жук» как?то нелепо дёргается, словно его держат незримые нити; и вдруг из ровно катящегося потока взлетает серый язык слизи. Он мгновенно охватывает тварь и ловко, словно на самом деле язык живого хамелеона, втягивается обратно вместе с добычей. Несколько мгновений я могу видеть агонию моего молчаливого «собеседника» – его мгновенно окружает подобие сероватой капсулы, тянутся жгутики сосудов, и вот уже начинает работать кислота, стремительно растворяя покровы, обнажая нехитрые внутренности... Поток уносит место казни прочь от меня, я теряю его из виду, по течению валят и валят всё новые сотни, тысячи коричневых пузырей.
Очень похоже на казнь «усомнившегося». Но нет, что я, – мотаю головой. Человеческие понятия об этике тут неприменимы. Скорее это организм уничтожил собственную клетку, где случайно началась малегнизация, а иммунная система пока ещё сильна и быстро распознаёт уродов, не давая им ни единого шанса...
И тем не менее я испытываю грусть. Словно мы на самом деле могли бы... чёрт, подружиться! – с этим самым «жуком»...
Кажется, поток в некой растерянности. Хотя иммунитет не может быть в растерянности. Он может быть временно угнетён, даже подавлен, когда реакции замедлены и ослаблены. Не знаю, получится ли у меня второй раз этот же фокус, так что лучше не рисковать.
И я ползу дальше. Словно на самом деле – увидеть исток и умереть.
Сходящиеся стены прижимают меня ещё ближе к потоку, он по?прежнему пузырится, но коричневые «яйца» на поверхность больше не выскакивают. Он признал меня за своего? Да нет, такое невозможно. Разве что на время, подобно тому, как во время болезни способность организма распознавать «врагов» может ослабляться...
Что?то кричат в переговорник... не отвечать, не отвечать... я сам сейчас – плывущий в слое тёплой слизи зародыш... ничего больше... ничего больше.
Пока меня пропускают. Кажется, что я ползу так уже бесконечно долго. Секунды, секунды, секунды... я – это не я. Я крошечный коричневый пузырёк... ничего больше... ничего больше...
Завеса мрака плавно и мягко смыкается за мной. Это что?то вроде плотного роя
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51