Удивительные приключения
е, а секурист ходил кругами и говорил, говорил, говорил... Комната была почти пуста: тёмный стол, вращающийся стул на колесиках, второй стул, намертво привинченный к полу (на нём сейчас сидел я), высокое кресло на манер зубоврачебного и перемигивающийся огоньками полиграф, подсоединённый к компьютеру. Всё. А, да, на стене ещё красовалось здоровенное зеркало, словно в артистической гримёрке.
– Так вот, обер?ефрейтор, что я ещё бы хотел довести до вашего сведения, прежде чем мы начнём. Мы все знаем, люди не всегда стопроцентно честны и откровенны. Порой куда лучше и социально выгоднее допустить небольшую ложь: ну, к примеру, лучше соврать знакомой, что она выглядит потрясающе в своём новом платье, чем сказать правду – что наряд сидит на ней чудовищно и вообще ей не мешало бы сбросить килограмм десять весу, – безопасник усмехнулся. – Но тем не менее вы должны понимать, что, хотя есть ситуации, когда небольшая ложь допускается обществом, ваше тело всё равно реагирует на высказанную вами неправду. Вы знаете, что солгали. Знает ваше подсознание. И оно отдаёт команду. Подсознание вам не подчиняется. Мы тут, к сожалению, тоже не можем читать мысли. Всё, что мы можем, – записывать физиологические реакции вашего тела. Машина не знает, в чём именно вы лжёте и с какой целью. Она просто отличит правду от лжи, и всё. Поэтому вы должны понять, почему вы просто обязаны быть сегодня предельно откровенны. Вы понимаете меня, обер?ефрейтор?
– Так точно, господин гауптманн, – отчеканил я.
– Очень хорошо, обер?ефрейтор. В таком случае продолжим. Распишитесь вот здесь... что вы ознакомлены с принципами теста...
Я поставил росчерк. Это уже ничего не решало.
Секурист пристально глядел на меня.
– Я должен буду задать вам множество вопросов. Независимо от их природы, вы обязаны отвечать. «Да» или «нет», больше ничего Вы знакомы с тем, в чём вас обвиняют?
– Да, господин гауптманн, я знаком с обвинительным заключением.
– Отлично. Вы ничего не хотите сказать, прежде чем мы приступим к тесту? Я вижу, вас что?то гнетёт. Не желаете, так сказать, облегчить свою совесть? Я уполномочен принимать то, что принято классифицировать как «чистосердечное признание и раскаяние».
– Господин гауптманн, я ни в чём не виноват. Мне не в чем признаваться. Конечно, если бы ко мне. . применили форсированные методы, я, наверное, признался бы во всём, что угодно. Оговорил бы тьму?тьмущую честных людей. Но ведь правоохранительные органы потому и называются правоохранительными, что стоят на страже закона, верно? Мне нечего бояться. Я говорю правду, только правду и ничего, кроме правды.
– Вот как? – хмыкнул секурист. – Ну что ж, обер?ефрейтор, я не судья и не следователь. Я всего лишь оператор полиграфа. Но не сомневайтесь, сегодня мы выясним истину. Раздевайтесь до пояса. Ботинки тоже снимите. Садитесь в кресло. Сперва нам надо будет откалибровать машину. Заодно я вам покажу, насколько она эффективна. Любая ложь, даже самая мелкая и незначительная, буд
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51