Дачники
твердила Йога?
– Да, это я, – четко прозвучало под черепом.
Больше сомневаться не приходилось. Это был конец трудам и надеждам.
Все оказалось зря, абсолютно все. Непреложный закон гласит: случилась беда – требуй помощи у родичей. Не сумели помочь родные – кланяйся соседям, моли о спасении врага, но только настоящего человека. А с чужинцем разговор может быть лишь оружием. Одно непонятно, где Ромар научился разбирать хрипы согнутых? Но все?таки, согнутые, хоть и чужие, но люди: пусть невнятно, но говорят, пусть иначе, но колдуют, пусть не так, но имеют семьи. А если перед тобой стоит и не человек даже? Тогда – стреляй, не раздумывая!
Но если он говорит с тобой твоими же словами?
Тогда, тем более стреляй, поскольку этот враг не просто опасен, а страшен сугубо и трегубо. Он ужасней мангаса, ибо тот, во всяком случае, один, а за этим стоит его народ, жаждущий твоей крови, твоих земель, твоего скота, твоих ловов и, главное, жизни твоих близких. И раз он сумел похитить твой язык, то сумеет и отнять у тебя все остальное, если ты не выстрелишь немедленно.
А если жизни твоих близких, друзей и врагов, родичей и незнакомцев уже зависят от доброй помощи чужинца, что скажет закон тогда?
Закон говорит: «Все равно – стреляй!»
Боевой лук – наследство нерассуждающего богатыря Туны, заскрипел, согнутый до отказа, так что правая рука ушла далеко за ухо. Такой выстрел прошивает противника насквозь, кремневый наконечник выйдет со спины, и его не придется вырезать. Чужинец приветливо скалился, не глядя на стрелу, а, быть может, просто не понимая, что это такое. Плавно, как на состязаниях, Таши спустил тетиву. Воловья жила звонко щелкнула, лук пружинисто разогнулся, метнув стрелу к цели. И больше ничего не произошло: чужинец не согнулся и не упал, он даже не вздрогнул, и в его позе ничто не изменилось. Таши умудрился промазать, стреляя в упор, и теперь лучшая, надежно заговоренная стрела валялась где?то во мху или торчала, вонзившись в еловый ствол.
– Ты храбрый мальчик, – прежним колдовским способом произнес чужинец.
– Ты честно заслужил свою гибель. Жаль, что я не люблю убивать. Уходи. А если тем, кто пришел с тобой, есть что сказать мне, то пусть они ждут меня завтра на этом месте.
– Им не пройти сюда, – угрюмо сказал Таши.
– Завтра они пройдут. Я пропущу.
– Я передам твои слова, – согласился Таши.
Он опустил лук и пошел вперед, прямо на чужинца. Должно быть, тот не ожидал такого: на кошачьей морде впервые обозначилось замешательство. Таши остановился и объяснил, не глядя на чужинца:
– Сначала я должен найти стрелу. У меня осталось мало хороших стрел.
* * *
Костерок уютно похрустывал ломкими сосновыми ветками. Иных звуков в этот вечерний час не было. Как и прежде, заколдованный лес непроницаемо молчал, словно весна не трубила над миром в миллион лебединых кликов.
Молчали и собравшиеся вокруг огня, сидели, как сидят давно знакомые и обо всем переговорившие люди.
Таши встрев
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52