Дачники
разу, оказавшись в безопасности. Еще три дня он был на ногах; перенес лагерь подальше от бурлящей теснины: высоко в скалах в заветренней лощине поставил балаган из еловых жердей плотно крытых лапником и засыпанных поверху снегом, так что в самый лютый мороз можно было жить в тепле.
Нарубил гору дров, благо что бурелома всюду было в изобилии, заговорил даже об охоте, но никуда не пошел, улегся в шалаше на шкуры и начал умирать. Он не метался в бреду, горячка обошла его стороной, он просто лежал в забытьи, а в редкие минуты просветления жаловался на холод.
Смолистая сосна жарко горела в двух кострах, что не потухали ни на минуту. Ежедневно Ромар окуривал балаган можжевеловой хвоей, Уника прикладывала к ногам Таши разогретые у огня камни, но все было напрасно: лицо Таши словно истаивало, и даже шкура рыси не могла вернуть ему тепла.
Вечером, когда сгущалась ранняя декабрьская тьма, Ромар в тусклом свете углей брался за гадание. Изловчась, пальцами ног, раскладывал почерневшие деревянные и костяные фигурки, помещал в центре амулет, снятый с шеи больного, напевал старые слова, спрашивая предков о судьбе.
Уника варила мясную ушицу, потому что твердого Таши уже не мог глотать. Сложное это дело – похлебка, муторное. Пяток гладких камней, лежа на углях, вбирал жар, Уника один за другим подцепляла их обугленной лопаткой и опускала в плотно сплетенный берестяной туесок, в котором готовилась похлебка. Вода в туеске сразу начинала кипеть, а когда камень слегка остывал, Уника выуживала его и опускала в туесок следующий камень.
Были бы дома, там горшки есть, а тут, с берестяным туеском только так и можно обходиться. Берестяную посудину на угли не поставишь.
Над засыпанным снегом балаганом тонко выл ветер, вдалеке неумолчно грохотал страшный морской водопад. Потоп не кончался, он заливал все новые и новые земли, без счета уничтожая живущее на них.
…Таши шел по колено в воде. То была черная вода – черней угля и дегтя, черная, как душа мангаса. Она леденила ноги, сковывая каждый шаг.
Таши шел, и ленивые волны расходились кругами. Вода прибывала, она уже достигала ему пояса, и в животе поселился кусок льда. «Хорошо, что Уники здесь нет, – думал Таши, – иначе этот холод застудил бы нашего сына…»
Таши знал, что как только черная влага коснется сердца, оно заледенеет и умрет, но от стылой мерзости было некуда деваться, и Таши продолжал бесцельно идти, колебля смоляную гладь…
Ромар движением ступни смешал фигурки, отодвинул в сторону родовой амулет юноши. Помолчал, потом спросил Унику:
– Кроме ножа у нас что?нибудь острое осталось?
Продолжая помешивать варево, Уника свободной рукой выдернула из рубахи проколку, протянула Ромару. Тот оглядел зеленую иглу, согласно кивнул.
– Кольни ему руку. Как следует кольни, до крови.
На запястье бледной руки выступила черная капля.
– Вот оно как… – протянул Ромар. – Давай?ка, быстро, раздевай его.
Руку освободи! Вот тут, – Ромар наклонился и прикусил кожу
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52