Дачники
мер, зима бывает и теперь, а из кусков льда родились чужие люди, и мангасы, и все звери, которые убивают людей, и духи, которые людей губят. Люди же, с тех пор не едят сырое мясо, а жарят его на огне, чтобы растопить волшебные ледышки, которые, говорят, как и встарь попадаются в мясе зверей.
А двое первенцев Великой Матери живы, но не часто встречаются на пути людей. Зато когда они приходят, вместе с ними является беда.
Хотя при взгляде на бушующий океан нетрудно было поверить, что вновь вернулись первые дни, и дремучий Хадд распространил свою власть на землю и воду. Бледное солнце еще висело над горизонтом, но никого не могло согреть, лишь освещало мертвый простор. Тяжелые волны, такие огромные, что их и волнами?то назвать страшно, метались разом во все стороны и лишь у самого берега вдруг вздымались горой, пробуя сокрушить гранит скал. Не плеск, а рев и гром стояли над берегом. Скалы залитые потоками пены упорно держали над водой обледенелые вершины. Белые птицы, сами похожие на клочья пены, неслышно крича, носились над волнами. Множество льдин: небольших и громадных, где целое селение могло бы разместиться, бесцельно моталось по водному пространству. Волны подхватывали один торос за другим и дробили о непокорный камень. Когда в расщелинах у берега на долю секунды наступало затишье, можно было видеть, что вода переполнена ледяной крошкой, и остановись ужасный молот хоть на минуту – все море, сколько видит глаз, немедленно замерзнет, так и оставив свои волны стоять дыбом.
Ветер, бивший резкими порывами, жег лицо, слезил глаза. Холод забирался под меховую одежду. Уника не выдержала и повернулась к морю спиной. Ромар остался стоять, взгляд его был прикован к ледяной бесконечности.
В низине за скалами ветер был несравненно слабее. Конечно, и там истерзанные сосны сгибались под его порывами, а ели, отступившие от берега вглубь земли, угрожающе шумели, жалуясь на судьбу, но все же, можно было догадываться, что в глубине леса царит угрюмое зимнее забытье. Гудение елей сливается в одну могучую песнь, словно деревья клянутся не уступать ветру. А еще дальше вдоль болотистых мокривин, густо заросших серой осиной, кормятся сохатые лоси, и лосихи и безрогие лосята, чье мясо нежней козлятины и само тает во рту.
Туда пошел на охоту Таши. Обещал быть осторожным, сказал, что знает, на что идет. «Собрался за медведем – рой яму для мяса, – говорят лесовики, – собрался за лосем – рой яму для себя.» Не тот зверь сохатый, чтобы позволить охотнику безнаказанно ходить за ним. Но и Таши не из тех, кто испугается острых копыт. Значит, скоро лежать лосю на снегу, истекая кровью, и волки будут пировать, пожирая то, что оставил им охотник.
В меховой рукавице Уника согревала искусно вырезанный амулет: маленькую круглую куколку. Куколка не простая, а с секретом: разнимешь ее на две половинки – внутри другая фигурка, поменьше. А в той – совсем крошечная. Секрет прост: я в тебе, а во мне – наш ребенок. Будем вместе – никто нас тронуть не сможет, в
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52