Вор. С натуры
а встала в проходе и твердо произнесла:
– Сегодня я тебя домой не пущу.
– А?.. – Таши ничего не понял.
– Сегодня вдовья ночь, – словно маленькому объяснила Уника.
Честно говоря, Таши и думать забыл, что бывает эта самая вдовья ночь.
Обычай вдовьей ночи был древний, но соблюдался неукоснительно. Одну ночь в неделю женатые мужчины не имели права спать со своими женами. Всегда и всюду мужчины погибали первыми: от зубов и когтей, от стрел и топоров.
Чуть не половина женщин в роду были вдовами. Кому?то из них удавалось найти нового мужа, но большинство так и оставались одинокими. Возможно, потому строгий закон наказывал за кровосмешение виновницу, а виновника снисходительно прощал. Мужская жизнь дороже женской.
Рассказывали, что у иных народов один мужчина мог жить разом с несколькими женами, но в роду зубра такого не водилось. У всякого человека – одна жена и вторично жениться можно только если овдовеешь. А для того, чтобы бобылки и молодые вдовы не взбесились от бабского одиночества, и чтобы дети у них продолжали рождаться, отдали предки каждую седьмую ночь вдовам. Хочешь – не хочешь, а обязан в эту ночь женатый человек супругу покинуть и идти под чужой кров. Те из вдовушек, что попригожей, в такое время словно в девичестве, выбирать могли, другие как милости ждали, что хоть на одну ночь пригреет ее мужская рука. Но так или иначе, ломтик счастья получали все.
Чтобы в такую пору не творилось бессовестного блуда, вдовью ночь следовало проводить только с теми женщинами, что из одной семьи с родной женой. Правильный закон, против слова не скажешь. Вот только Таши куда деваться, если Уника отныне ни к какой семье не принадлежит?
– Может, нас это теперь и вовсе не касается? – робко спросил Таши.
– Нет уж, – отрезала Уника. – Как закон говорит, так и поступим.
Нечего судьбу искушать, предков гневить. Второй раз перед родом провинимся – больше не простят, – Уника вдруг улыбнулась беспомощно и тихо произнесла:
– Ничего, ведь это только на одну ночь. Завтра вместе будем.
Таши вздохнул и, собрав оружие, пошел к дозорному костру, решив в следующий раз заранее проситься на такую ночь в караульные. Но и эта ночь выдалась столь беспокойной, так что Таши хвалил себя за то, что вышел из дому при оружии, а не просто присоседился в шалаш к осиротевшим подросткам, которых теперь было в роду куда больше чем живущих при родителях.
Приближался полуночный час, когда опрокидывается звездный ковш, выливая на землю беспросветную тьму. Небо вызвездило к утреннему заморозку. Караульные жались поближе к тлеющему костерку и не слишком охотно обходили недостроенный частокол. Хотя, никто не спал – слушали ночной лес, пытались понять его тайную жизнь. Вот птица крикнула, резко, заунывно. Что ее потревожило? И, вообще, что за птица? Неведомо.
Три ночи тому назад, когда в ограде еще зияли преизрядные бреши, вот так же в час великой тьмы в полной тишине объявилось страшноватое не пойми что. Мелькнула белая тень,
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51