Вор. С натуры
в сторону Истреца оказался в стороне от главной схватки. Зато отсюда, сбоку всего удобнее было сбивать засевших на птичьих спинах малюток. Таши вскинул лук, но тут из темноты вынырнул спешенный, перемазанный грязью карлик. Острая пика ткнула в бок, вспоров кожан. Боли Таши не почувствовал и даже головы не потерял, вырвал у противника копьецо и хлобыстнул, как учили, на развороте тупым концом древка чужинцу по ногам. Точнее, хотел по ногам. Поставленный на человека удар пришелся карлику в локоть; левая рука его обвисла, вторым ударом Таши сбил его с ног, а потом ударил копьем вниз, словно колючего судака на острогу насаживал.
Проверять хорошо ли пришелся удар, было некогда. И без того ясно, что хорошо: не оправится злыдень… Таши нащупал оброненный лук, выдернул из колчана стрелу…
– Стрелами их, стрелами! – орал Бойша, понимая, что еще немного, и диатриты рванутся обратно.
Послушались. Слитно, радуя сердце мастеров, загудели десятки тетив.
Колючий дождь прошелся по рядам чужинцев. Стрелы летели со всех сторон, и коротышки, привыкшие ничего не бояться под прикрытием мощной птичьей шеи, теперь не могли укрыться от свистящей смерти.
– Бей, не жалей! – кричал вождь, сам выпуская стрелу за стрелой.
Диатримы первого ряда теряли вожатых, и начинали метаться из стороны в сторону, расталкивая своих же. Снизу тоже поднажали; и наконец чужинцы не выдержали. Толпой ринулись к Великой, не считаясь с потерями, стоптали тех, что пытался их остановить, и пошли наутек.
Самые жадные до драки кинулись было вдогон, на топких местах взяли еще с пяток птичьих жизней, пока Бойша, надседаясь от крика, не завернул?таки воинов обратно к берегу.
Ночной бой кончился.
Но и тогда мудрый Бойша не дал передыха усталой рати, погнал собирать раненых и мертвых родичей. Никого диатримам оставлять нельзя. Кто?то, быть может, доживет до целителей. Старухи выходят, Матхи поможет, да и Ромар тоже.
Ходили, выкликали. Подбирали. Раненых, правда, оказалось мало – клювы диатрим разили насмерть, и кто выжил после первого удара, тот отошел к предкам, лишившись крови или затоптанный в суматохе боя. Когтистая птичья нога тяжела – не хуже клюва будет. Несколько человек принялись ладить носилки. Унести с поля надо не только раненых, но и убитых. Пусть больше нет храбреца в живых, но среди родовичей он пребудет навек.
Найденного Тейко выволокли из под убитой диатримы, привели в чувство.
Теперь он сидел, смутно глядя на окружающее и с трудом вспоминал прошедшие события. Ну и дуралей же он был! Диатриму мечтал завалить, с клювом вернуться… Сейчас этих клювов кругом – сотни. И диатрим он завалил, никак три, а может и четыре штуки. Вон, та, которой он ногу подрезал – до сих пор жива, ворочается в грязи, тянет перемазанную шею, а встать не может. И люди на нее внимания не обращают, берегут стрелы. Эта зверюга все равно уже, считай, сдохла.
Тейко поднялся, нашел топор, деловито поплевал на ладони и принялся вырубать из тела убитой птицы за
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51