Вор. С натуры
менее это была вода. Покуда вода течет – жизнь тоже не остановилась. А грязь Ромар велел отделять, пропуская воду через древесный уголь.
Начали тризну, когда уже стемнело; да только выходила она какой?то сдавленной, придушенной, слова лишнего никто не скажет. На тризне вообще?то плакать не полагается. Тризна должна быть веселой, чтобы павшие родичи не горевали и не тужили сверх меры, чтобы видели – одержана победа, разбит враг; а что новые подоспели – так ничего, и этих одолеем. Пока сердце крепко, пока не согнулся ты – до тех пор никакой враг над тобой, над родом твоим не восторжествует.
Скудной выдалась эта тризна. Все угощение – из запасов. Где свежатинки?то взять? И хотя и петь начинали, и даже пляску заводили – не таким все было как должно, натужно получалось. Дорогонько куплена победа, треть воинов в поле осталась; ежели такую цену за диатритов платить, так никаких людей не хватит. Веселились поначалу только несколько молодых воинов, ошалевших от первого боя и первой победы – а главным образом от того, что назад живыми вернулись. Но и они потом поутихли, пригорюнились – нельзя ж веселиться, когда все вокруг мрачные сидят, словно в селении черный мор.
И как?то само собой вышло, что не тризна получается у детей Лара – а всеобщая сходка, сбор всего селения. И, значит, должен Бойша перед людьми ответ держать – как дальше?то жить станем?
Хотя и так уже всем, даже самому последнему тугодуму понятно – плохи дела, хуже некуда. Второй раз диатриты в ловушку не попадутся, а в чистом поле с ними справиться вообще никак не возможно.
Тишина сама собой воцарилась на тризне. Даже Матхи, ревнитель обычаев, не стал ничего говорить – мол, не сходка здесь, не о том речь повели. Промолчал слепой шаман, сидел, голову опустив – и Таши заметил недовольный взгляд Ромара. Тоже правильно – когда плохи у рода дела, когда враг на пороге – кому же, как не шаману людей ободрять! А коли сидит колдун с опущенной головой – то даже младенцу ясно: не отвести беду. Эдак и духом пасть можно. А тогда – какие из родичей воины?
И, предвидя всеобщее уныние, первым вышел в круг Ромар. Искалеченный рузархом, изглоданный жизнью, перекошенный на один бок – сейчас он казался прямым и стройным. Глаза смотрели в упор, и под их пристальным взглядом сами собой начинали отступать отчаяние и тоска – «Справимся, не можем не справиться!» – и выпрямлялись согбенные спины, сжимались кулаки, возвращалась решимость.
– О чем печаль, родичи? Бойша с победой вернулся! Немало диатритов побито за три дня! Значит, можно с ними сражаться, можно и бить. Или кто думает, что не побьем? И не таких бивали! – всем почудилось, что рубанул при этом колдун воздух отсутствующей рукой – да так, что воздух застонал, как бывает, если зажат в ладони меч.
Ясно, что в таком деле колдуну никто возражать не думал, и Ромар продолжал, пытаясь хоть как?то приободрить павших духом:
– Непривычно драться с диатримами, тяжело, но можно. А как привыкнем, научимся этому делу, то будем п
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51