Вор. С натуры
вляем?! – шепотом закричал кто?то. – Вон же ворота – успеем пробежать…
– Ну, как знаете! – вождь был страшен. – Кто убитых несет – в первый ряд! Случится что – тела на землю сбрасывайте, а чтоб копья в дело пустить мгновенно. Мертвые простят – о живых думать надо! И чтоб ползти улитками не смели! Бегом бежать!
Рванулись так, словно диатримы уже на плечах висели.
Так оно, впрочем, и получилось. Кончались последние минуты предутренней серости, птичьим глазам стремительно возвращалась зоркость, и карлики, засевшие в терновнике по ту сторону пастбища, сочли, что уже достаточно светло. Разом, словно выплеснуло на луговой простор толпу бешеных птиц. Эх, да не будь здесь этого терновника, разве ж спрятались бы враги в такой близи от частокола?! И ведь сами, когда сводили кусты с пастбища, оставили полосу колючего кустарника, чтобы скотина, ежели пастухи зазеваются, не влезла в хлеба. Свиол сказал оставить колючие заросли. В домах еще посмеивались – не из?за хлеба, мол, радел старейшина, а оттого, что любит узвар на терновой ягоде…
И с другой стороны, где кроме репьев и растения другого нет, тоже появился противник. Как ночью птиц подвел? – никто уж и не скажет, а сподобился?таки подвести, залегли в бурьяне, как в прошлый раз и караулили, не вылезет ли кто из?за неприступной городьбы. А тут с другой стороны целая толпа бежит.
В бурьяне хоронилось всего пяток птиц, но и этого было довольно, чтобы людям пришлось биться на два фронта. Пять диатрим – не та сила, к которой спиной поворачиваться можно.
Как в страшном сне, где является за тобой Хурак, видел Таши – из убитой Дзаром травы, из сплетения пыльных изломанных стеблей тяжким порождением страха одна за другой вскидываются чудовищные шеи. Желтые глаза горят, клювы разинуты, из глоток рвется алчный клекот. На спинах у диатрим – карлики со своими копьецами; размахивают оружием, но в бой срываться не спешат, верно, и впрямь не ждали, что люди со стороны степи пойдут, да еще такой силой.
– Бего?ом!!! – заорал Бойша так, что слышно было, наверное, на той стороне Великой. Последняя надежда – сполохом чужинцев взять, уйти, покуда те не разобрались, что к чему. Хотя, какой уж тут сполох – несутся вражинцы, сотрясая землю дружным топотом, и кажется, что и впрямь подняли диатрим на воздух их негодные к полету крылья.
– Бего?ом!..
И – откуда только сноровка взялась! – бежали не просто кучей, а словно в загонной охоте, ощетинившись копьями, плечо соседа не теряя, вперед не вырываясь но и не отставая; понимали все – только вместе отбиться и можно. Сказалась все?таки выучка – не зря над обрывом шеренгой стояли, поджидая непрошенных гостей, недаром по осени чуть не полстепи перегораживали, прижимая стада травоядных к крутым местам. Люди всегда перед всем миром совместной работой славятся, потому и живы по сей день.
А в селении только этого и ждали. Над городьбой появились плечи и головы стрелков. По ближним диатритам хлестнуло порывом колючего ветра.
Молодцы – не в
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51